Вспоминая пражанина Аркадия Аверченко

  •     0

Вспоминая пражанина Аркадия Аверченко

Источник: http://inosmi.ru

Среди русских писателей-эмигрантов, нашедших после революции убежище в Чехословакии, одним из первых на память приходит имя Аркадия Аверченко. Недавно исполнилось 136 лет со дня его рождения. Дата не круглая, но все равно мы хотим вспомнить этого выдающегося сатирика, который провел в Праге последние годы своей жизни и покоится здесь, на Ольшанском кладбище.

В одном из интервью писатель признался: «Я вам скажу по секрету — (этого не надо опубликовывать): я прямо-таки влюбился в Прагу, но не признаю любви без взаимности. И пока Прага не высказалась в отношении меня, я скрою свое чувство в глубине сердца». Путь Аверченко в Чехословакию был тем же, как у многих других эмигрантов. После прихода к власти большевиков, уничтоживших его детище — журнал «Новый Сатирикон», писатель с трудом пробрался через Россию и оккупированную немцами территорию Украины в Крым, где работал в газете «Юг». В ноябре 1920 года, за несколько дней до того, как Севастополь был взят красными, Аверченко на одном из последних пароходов смог вырваться в Константинополь. Оттуда перебрался в Софию, затем в Белград. Наконец, в июне 1922 года он приехал на гастроли с группой артистов в Прагу.

Третьего июля в зале им. Бедржиха Сметаны Муниципального дома с большим успехом прошел его первый творческий вечер, после чего Аверченко отправился в двухмесячное турне по городам Чехословакии и… остался в этой стране. Здесь он мог много публиковаться, писал рассказы и фельетоны для газеты Prager Presse, основанной президентом Т. Г. Масариком. Здесь он, наконец, почувствовал почву под ногами. Всегда любивший комфорт, Аркадий Аверченко смог поселиться в отеле «Злата гуса» на Вацлавской площади. Можно сказать, что в Праге он нашел если не второй дом, то, во всяком случае, теплую атмосферу и покой. Так, в 1922 году он писал из Берлина для Prager Presse: «По Праге очень скучаю, потому что она милая, и потому, что здесь никто не понимает чешского языка, — зря, что ли, я учился!»

У Аркадия Аверченко появились в Чехословакии не только поклонники, но и друзья. Защитой авторских прав писателя занимался директор пражского бюро «Русспресса» и один из основателей Союза русских писателей и журналистов в Праге В. Ф. Швиговский. Из местных писателей и журналистов, подружившихся с Аверченко, можно назвать В. Червинку и А. Несса, переводивших на чешский язык его произведения. В ноябре 1922 г. сразу несколько чешских театров в Остраве и Праге поставили пьесу Аверченко «Игра со смертью» в переводе Червенки. В Виноградском театре премьера прошла с огромным успехом, публика рукоплескала автору, а в газетах появились многочисленные восторженные рецензии.

К сожалению, жизнь Аркадия Аверченко, которая, казалось бы, начала налаживаться, оборвала болезнь и смерть. В начале 1925 года ему пришлось пойти на операцию по удалению глаза. Затем его состояние резко ухудшилось, и 28 января его в полубессознательном состоянии поместили в клинику при Пражской городской больнице с диагнозом «ослабление сердечной мышцы, расширение аорты и склероз почек». 12 марта 1925 года на 44-м году жизни Аркадий Аверченко скончался. На могиле писателя на Ольшанском кладбище, справа от входа в храм Успения Богородицы, и сейчас можно увидеть цветы, которые приносят туда почитатели его таланта.

Без преувеличения можно сказать, что творчество Аркадия Аверченко стало полноправной частью чешской культуры 20-х годов ХХ века. С 1922-го по 1925-й на чешском и русском языках вышло более 20 сборников юмористических рассказов писателя, а роман «Шутка мецената» был опубликован уже после кончины Аркадия Аверченко. Ранее, в 1921 г., в Константинополе вышел сборник «Записки простодушного», с подзаголовком: «… о нашей жизни, страданиях, приключениях, о том, как мы падали, поднимались и снова падали, о нашей жестокой борьбе и о тихих радостях». Второе издание, вместе с циклом «Я в Европе» о жизни в Чехословакии, было издано в Праге и Берлине 1923 году. Мы предлагаем вам два рассказа из этого сборника — «Чехи» и «Кнедлики», написанные на основе пражских впечатлений писателя. Читает Антон Каймаков.

ЧЕХИ

Нет на свете человека деликатнее и воспитаннее чеха… Он ласков. Он заботлив. Он внимателен. Невозмутим. Всегда прекрасное расположение духа. Исключительно любит нас, русских.

Я никогда не видел, чтобы чех в обществе вышел из себя. А для меня нет ничего приятнее, как взвалить на свои плечи самую трудную задачу в мире… Поэтому я решил вывести чеха из себя…

Трое чехов и я — мы сидели в углу ресторана и дружелюбно попивали пиво. Я подстерег паузу, обвел компанию хитрыми глазами и неожиданно сказал: — Мне ваше правительство не нравится. Будь я на месте чеха — я бы съязвил:

— Зато у вас, у русских, хорошее правительство! Вместо этого чех кротко возразил:

— Видите ли, у нас правительство еще молодое. В будущем оно сделается старше, опытнее и, вероятно, не будет делать тех ошибок, которые вы имеете в виду.

— И Прага мне ваша не нравится, — сказал я, втайне приготовив руку для защиты на случай удара по голове со стороны соседа.

— А мне кажется — город красивый, — деликатно возразил мой сосед.

— Что толку, что красивый! Трубочист! Если трубочист, покрытый сажей, будет Аполлоном Бельведерским — все равно сквозь слой сажи красоты не видно.

— Прага — старый город.

— И напрасно. Надо бы помоложе. И потом, господа! Как вам не стыдно? Как можно на спящего человека наваливать 5 пудов?!

— Кто на вас навалил 5 пудов?! — испугался мой сосед с другой стороны.

— Помилуйте! А перины, которыми вы накрываетесь?! Внизу перина, сверху перина; получается огромный пирог, в котором тоненькая прослойка фарша, — полураздавленный плоский человек. Мне всегда снится, что на меня обрушился глетчер и засыпал меня миллионом пудов снегу!.. Это не постель, а обвал в горах! Утром горничная долго должна искать маленькое сморщенное задохшееся существо, чтобы с помощью массажа и искусственного дыхания пробудить его к жизни!..

— Зимой под периной теплее, — робко возразил чех. — Впрочем, действительно, с непривычки, может быть, неприятно…

— Неприятно!.. Это даже неэстетично!! Вообразите молодую, хорошо сложенную женщину под этой горой! Каковы получаются у нее контуры? А? А как у вас подают водку в ресторане? Вы видели хоть одного кельнера, который, несмотря на все ваши мольбы, подал бы вам водку перед обедом?! Он всегда норовит притащить водку к сладкому!! Это разве порядок?!

— Это, вероятно, потому, что наш национальный напиток — пиво…

Я кричал, жестикулировал, выдумывал самые тяжелые вещи — чехи были неизменно вежливы, кротки и безмятежны. Я головой
бился об эту каменную стену деликатности, я охрип и, наконец, не найдя больше других недостатков, ворчливо сказал:

— И потом мне совершенно не нравятся ваши…

Я боюсь даже написать произнесенное мною слово, потому что — едва это слово прозвучало — с моими компаньонами произошла разительная, волшебная перемена… Лица их налились кровью, глаза засверкали негодованием, и мужественные кулаки, как молоты, застучали по безвинному столу:

— Вы у нас в Чехии гость! — загремели голоса. — И поэтому невежливо говорить в Чехии такие вещи! Если вам не нравится — уезжайте к себе в Россию!

Господи! За что они так на меня напали? Ведь я только сказал, что мне не нравится такая простая вещь, как…
Нет… страшно. Лучше я напишу это слово завтра.

КНЕДЛИКИ

«Кнедлики»!!!!! Вот то слово, которое привело в возмущение и ярость моих друзей-чехов…

— Позвольте, господа, — оправдывался я. — Ну, что в них хорошего? Что такое — кнедлики?! Это вареный, тяжелый, как свинец, хлеб, который кирпичом ложится в желудке. Ведь если я буду есть кнедлики каждый день — у меня в желудке будет кирпичный дом!

— У вас не в желудке кирпич, — кричал мой сосед по столу, — а в сердце у вас кирпич! Да ели ли вы когда-нибудь настоящие кнедлики?!

А другой чех — самый деликатный — сказал:

— Я и забыл, что мне нужно домой…

— Позвольте! — забеспокоился я. — Вы же говорили, что у вас свободный вечер…

— Да, но я не думал, что он так печально кончится.

— Пойду и я, — встал другой.

— И я!!

Я остался в грустном одиночестве…

— Ничего не поделаешь — придется обедать одному. Кельнер, дайте обед!

На первое мне дали суп с кнедликом; на второе — «вепшово печенье» с кнедликом; на десерт — кнедлик с яблоком внутри.

Смотрел я на эти три невинные штучки, лежащие передо мною нетронутыми, и думал:

— Неужели такой пустяк может повести к международным осложнениям и к разрыву дипломатических сношений?..

Забыл сказать: потребованную мною к предобеденной закуске водку кельнер подал вместе с кофе…

Побрел я грустно домой, разделся и подполз под перину… Может быть, здесь людская ненависть не отыщет меня!


  • нет
  •     0
  • 608

0 комментариев

Другие новости раздела Музыка: